Козьма Прутков
Козьма Петрович Прутков - вымышленный персонаж, «авторская маска»,
персонифицированный псевдоним, объединивший ряд сатирико-юмористических
произведений А.К.Толстого (1817-1875) и его двоюродных братьев Жемчужниковых
— Алексея Михайловича (1821-1908), Владимира Михайловича (1830-1884) и
Александра Михайловича (1826-1896). В конце 1840-х годов им часто случалось
бывать вместе в столице и в поместьях, и общее их времяпрепровождение было
соревнованием в шутовстве и насмешничаньи. Все они были весьма к этому
склонны: излюбленным занятием Толстого с конца 1820-х годов было эпистолярное
балагурство, Алексей Жемчужников писал комические пьесы для домашнего театра,
Владимир выказывал способности пародиста-имитатора, Александр был неистощимым
изобретателем головокружительных и рискованных проделок и острословом,
сочинителем нелепиц, стилизованных под басни. В этом жанре уже имелась
богатая комическая традиция: А.С.Пушкин осмеивал «апологи» И.Дмитриева,
И.А.Крылов, поэты-«арзамасцы» и в особенности Вяземский, а позднее и И.Мятлев
писали идиотские басни «под Хвостова». Сочинения Александра назывались
в своем кругу «глупости Сашинькины», однако летом 1851 г. несколько таких
«глупостей» удостоились одобрения брата Алексея: он доработал их стилистически,
присочинил свои в том же роде и предъявил нечто вроде подборки в редакцию
«Современника», куда они были вхожи с Владимиром. И.И.Панаева эти шедевры
нелепости в басенной форме рассмешили и восхитили, и он опубликовал их
уже в ноябрьском номере журнала — правда, без подписи. Другой поклонник
из того же круга «Современника», критик А.В.Дружинин, напечатал в январе
1852 г. в популярнейшем журнале «Библиотека для чтения» пространное шутливое
восхваление одной из басен (Кондуктор и тарантул), обеспечив новоявленному
и еще безымянному автору превосходную рекламу.
Жемчужниковы с Толстым решили закрепить успех и пришли, согласно воспоминаниям
брата Владимира, «к мысли писать от одного лица, способного во всех родах
творчества». Лицо это обозначалось все отчетливее по мере выявления общих
и постоянных характерных особенностей их литературной продукции: всяческому
осмеянию подвергалась серьезность в обличьи благонамеренности, благонравия
и благоразумия, и возносилась, в лучших сатирических традициях, похвала
глупости — преимущественно глупости «казенной», чиновной, официозной и
не знающей преград. «Эта черта, — вспоминал Алексей Жемчужников, — помогла
нам — сперва независимо от нашей воли и вполне непреднамеренно, создать
тип… до того казенный, что ни мысли его, ни чувству недоступна никакая…
злоба дня, если на нее не обращено внимания с казенной точки зрения. Он
потому и смешон, что вполне невинен».
В 1852 г. возникающий автор стал называться Кузьмой (по имени жемчужниковского
камердинера) Прутковым, он получил невысокий, но вполне солидный чин «по
министерству финансов», сделавшись директором Пробирной Палатки (таковая
действительно имелась, хотя и в другом ведомстве) и обрел две главнейшие
черты: полное отсутствие чувства юмора и не ведающее границ усердие («усердие
все превозмогает», — гласил один из его афоризмов). К лету 1853 г. у него
накопилось столько сочинений, что три его «клеврета» (Александр Жемчужников
уехал в Оренбург служить чиновником особых поручений) подготовили их собрание,
а четвертый брат, Лев Михайлович, даже создал его портрет, который был
«нарисован на камне» и отлитографирован в том же 1853 г. — и немедля запрещен
цензором вместе с собранием сочинений: «подозревая, что это насмешка над
действительным лицом». «Клевреты» пошли испытанным путем и передали собрание
в «Современник». Там для него создали специальное юмористическое приложение
«Литературный Ералаш», пять выпусков которого за 1854 г. содержали Досуги
Кузьмы Пруткова (по-видимому, с оглядкой на Мои безделки Н.М.Карамзина).
К умножившимся басням прибавились эпиграммы и стихотворные сочинения, где
автор якобы «подражает», а на деле с дурашливой серьезностью передразнивает
певцов античности Н.Щербину, А.Майкова, А.Фета, модные «гейнеобразные»
стихи, балладный склад В.Жуковского и экзотику А.Плещеева, поэтическое
самолюбование В.Бенедиктова и в особенности патриотичных поэтов из журнала
«Москвитянин» — А.Хомякова и А.Григорьева. Эти комплексно-пародические
произведения вовсе не метят в пародируемых поэтов («Я совсем не пишу пародий!
Я никогда не писал пародий!» — возмущался К.Прутков в отповеди критику),
а скорее вырисовывают и дополняют красками образ их создателя. Той же цели
служат ставшие знаменитыми Мысли и афоризмы, пьеска из великосветской жизни
Блонды и Гисторические материалы Федота Кузьмича Пруткова (деда): каким-то
образом оказалось — и впоследствии подтвердилось, — что произведения родственников
Главного автора вполне идут к делу и естественно дополняют канон его сочинений.
Литературная деятельность «клевретов» К.Пруткова, резко осужденная
в журналах «Пантеон», «Библиотека для чтения», «Москвитянин» и газете «Санкт-Петербургские
ведомости», была прервана Крымской войной и изменила характер в предреформенные
годы, однако в 1860 г. о «забытом гении» вспомнил новый распорядитель сатирического
отдела «Современника» Н.А.Добролюбов: в приложении «Свисток» были опубликованы
стихотворные дополнения к Досугам и «превосходное сочинение» Пруткова-отца,
оперетта Черепослов, сиречь Френолог, а в журнале «Искра» — дополнительные
Мысли и афоризмы и анекдоты Из записок моего деда. Это было немногим более
чем оживление имени, и этим оживлением воспользовались мелкие литераторы-разночинцы,
принявшиеся в «Искре» и журнальчике «Развлечение» взапуски обличительствовать
и ерничать «под Пруткова». Использовал эту возможность и Александр Жемчужников,
напечатавший там не одобренные прутковским триумвиратом «сашинькины глупости»
и комедию Любовь и Силин, впоследствии одобренную и доработанную. Все это
смещало и замутняло прутковский образ, и «три его присных или клевретов»
(В.Жемчужников) сочли за благо покончить с жизнью своего автора, напечатав
в 1863 в «Современнике» Краткий некролог и два посмертные произведения
Кузьмы Петровича Пруткова. Он обрел наконец не только отчество, но и вехи
жизненного пути: родился 11 апреля 1801 «недалеко от Сольвычегодска, в
деревне Тентелевой», умер 13 января 1863 г. в С.-Петербурге (Козьмою он
стал лишь в 1876 г. — об этом позаботился проказливый брат Александр).
Посмертными произведениями были почти щедринский Проект: о введении единомыслия
в России, сочиненный братом Владимиром, и «естественно-разговорное представление»
Опрометчивый турка, или: Приятно ли быть внуком, по-видимому принадлежащее
перу Толстого, передразнивавшего манеру реалистической драматургии 1850-1860-х
годов. В «представлении» участвовали персонажи сочиненного им еще в 1850
г. при участии брата Алексея водевиля Фантазия, подписанного «Y и Z», поставленного
лишь один раз, освистанного публикой, охаянного журналистами и удостоившегося
высочайшего неодобрения Николая I. Фантазию попробовали опубликовать как
новое посмертное сочинение Пруткова, приобщив к ней осмеяние деятельности
«министерства плодородия» и тайной полиции — «драму из французской современной
жизни» Торжество добродетели, явно предвосхищающую будущую сатиру Толстого
Сон Попова. Однако эти попытки решительно пресекла цензура, и Прутков «сделался
совершенно легендарным» (А.В.Амфитеатров) на двадцать лет, чему вовсе не
помешала шальная публикация в «Санкт-Петербургских ведомостях» (1876) фельетона
брата Александра (ставшего к тому времени виленским губернатором) С того
света, где дух Козьмы Петровича разглагольствовал на спиритическом сеансе.
Брат Владимир этот фельетон отверг как написанный «просто для шутки
и заработка», но еще раз задумался о создании прутковского канона и подготовил
к 1884 г. Полное собрание сочинений, включавшее творения трех поколений
Прутковых. К тому времени возникло из небытия и четвертое: в 1860-1870-х
годов Толстой сочинил блистательные Военные афоризмы Пруткова-сына, но
их напечатание по цензурным обстоятельствам отложилось до 1922 г. Корректура
забракованной цензурой драмы Торжество добродетели случайно отыскалась
в ведомственных архивах лишь в 1959 г. В собрание 1884 г. В.Жемчужников
включил Фантазию и замечательно «опрутковил» ее, слив цензурную правку
с текстом пьесы и тем самым продублировав автора в его почти зеркальном
отражении. Издатель Полного собрания, хозяин журнала «Вестник Европы» М.М.Стасюлевич
рискнул напечатать лишь несколько сот экземпляров книги, встреченной резчайшими
отповедями передовой общественности в журналах «Отечественные записки»
и «Дело». Создания прутковского семейства были расценены как пустячное
балагурство: «тяжелое недоумение» критиков «сменяется грустью» по поводу
«неверного представления авторов о литературном значении их произведений»,
ибо «каламбурист и бонмотист настолько же ниже эпиграмматиста, насколько
последний ниже сатирика». Лишь рецензент «Нового времени» В.Буренин взял
Пруткова под защиту и разглядел в реакции народнических блюстителей порядка
в литературе «казенный либерализм», чванное отсутствие чувства юмора, а
также «тупость и литературное и эстетическое невежество», т. е. опять-таки
зеркальное отражение прутковского восприятия мира. Читатели постепенно
оценили Полное собрание как существенное прибавление к русской классической
литературе 19 в.: в 1884-1916 гг. оно было опубликовано двенадцатью изданиями
и расходилось все возраставшими тиражами. Респектабельность автора была
заверена статьей ведущего русского философа и критика В.С.Соловьева в Энциклопедическом
словаре Брокгауза и Ефрона, где творчество К.П. было названо «единственным
в своем роде литературным явлением».